Всем известно, что женщина умеет достать, не раздеваясь. Притом, это умение в них заложено генетически, с рождения. Любой мальчик, ещё с детского сада, знает, что девочки — это существа с другой планеты. Вот сидишь ты в дальнем углу песочницы, и у тебя там танковое сражение. Наши наступают, фашисты взрываются, дел невпроворот. И тут хоп — за твоей спиной появляется девочка. Девочка лет четырёх, с куклой подмышкой. Она минуты две молча и неодобрительно смотрит на тебя, а потом спрашивает:

Всем известно, что женщина умеет достать, не раздеваясь. Притом, это у

Всем известно, что женщина умеет достать, не раздеваясь. Притом, это умение в них заложено генетически, с рождения. Любой мальчик, ещё с детского сада, знает, что девочки — это существа с другой планеты. Вот сидишь ты в дальнем углу песочницы, и у тебя там танковое сражение. Наши наступают, фашисты взрываются, дел невпроворот. И тут хоп — за твоей спиной появляется девочка. Девочка лет четырёх, с куклой подмышкой. Она минуты две молча и неодобрительно смотрит на тебя, а потом спрашивает: "А что это ты делаешь" Ты ей, конечно, не отвечаешь. Потому что вопрос глупый. Ты слепая что ли Ты сама не видишь, что тут танковое сражение и фашисты взрываются
А она видит. Только не то, что видишь ты. Она видит мальчика, который перекопал всю песочницу, у которого песок и в носу, и в ушах, и даже на голове. В одной руке у него пластмассовый танк без гусениц, в другой — оловянный солдатик с оторванной ногой, которого он с криком «Дыдыщ!» — подкидывает вверх, и чему-то бурно радуется. Ну не дурак И сейчас девочка объяснит тебе, что ты идиот. И игры у тебя дурацкие. И вообще ты весь грязный и в песке, и я щас пойду нажалуюсь воспитательнице, и она тебя в угол поставит.
Ты терпишь до последнего, в надежде, что это существо с косичками сейчас уйдёт и оставит тебя в покое. Но существо с косичками никогда не оставит за тобой последнее слово. Никогда. И она точно знает как привлечь к себе твоё внимание. И вот уже маленькая ножка в коричневом сандалике наступает на твои баррикады и окопы.
И всё. И автоматически рука поднимается сама, и маленькой ведьме прилетает в лоб пластмассовой лопаткой. Ведьма громогласно ревёт, на рёв прибегает воспитательница, читает тебе лекцию о том, что девочек обижать нельзя, и ты теперь должен попросить у Светы прощения.

Ты смотришь на коварную Свету, на то, с каким победным видом она стоит возле воспитательницы, силясь выжать из себя ещё пару слезинок, и всем своим мужским нутром чувствуешь: это бабский заговор! Почему ты должен извиняться за то, что эта гадкая Света сама первая начала Почему тебя никто не хочет слушать Почему все твои попытки рассказать о том, что Света наступила на твои окопы — никто не слушает Ты обидел девочку, и неважно как и почему. Ты виноват и давай-ка извиняйся, дружок. Хочешь ты этого, или нет. Иначе сейчас ты пойдёшь стоять в угол, а вечером твоей маме на тебя нажалуются, и мама, твой самый родной человек — тоже скажет: "Коля, как ты мог ударить девочку лопаткой Немедленно и при мне извинись перед Светой!"

Вот так, в четыре года отроду, мальчик становится мужчиной. Мужчиной, который на своей шкуре понял, что с бабами связываться — себе дороже. Лучше промолчать. Или терпеливо отвечать на все тупые бабские вопросы.